Советская цензура славилась своей въедливостью, а особенно доставалось Леониду Гайдаю. На первый взгляд безобидные сцены в его фильмах умудрялись вызывать бурю негодования. Приходилось чистить. Где-то вырезали секундные кадры, а где-то полностью переписывали реплики актеров.
Взять, к примеру, "Ивана Васильевича". Когда Бунша интересуется: "За чей счет этот банкет? Кто оплачивать будет?", по сценарию следовал ответ Милославского: "Народ, батюшка, народ!" Но члены худсовета узрели в этом скрытый подтекст политического характера и заставили заменить реплику на нейтральное: "Во всяком случае, не мы!"
Не меньше претерпела и "Бриллиантовая рука". Управдом Плющ в исполнении Нонны Мордюковой изначально должна была произнести: "И я не удивлюсь, если завтра выяснится, что ваш муж тайно посещает синагогу". Но чиновники сочли это слишком смелым, и "синагогу" заменили на "любовницу". Пришлось Гайдаю идти на уступки, лишь бы сохранить персонажа в картине.
Настоящие цензурные мытарства начались при работе над "Кавказской пленницей". Сначала возникли проблемы с фамилией персонажа Владимира Этуша — первоначальный вариант "Охохов" пришлось менять, так как среди высокопоставленных чиновников Министерства культуры обнаружился тезка. Заменили на "Саахов". Но и тут всплыл некий Сааков из парторганизации "Мосфильма". Разрешил ситуацию лично министр культуры Елена Фурцева, заявив: "А если бы его назвали Ивановым? У нас в Минкульте 180 Ивановых! И что теперь? Дурака нельзя называть Ивановым? Оставить как есть!"
Досталось и медведям из знаменитой песни. Строчки: "Где-то на белой льдине, / Там, где всегда мороз, / Чешут медведи спины / О земную ось" вызвали резонный вопрос худсовета: "У них что, блохи?" Пришлось переписать. А целый куплет, где герой радовался перспективе получить "по сто грамм от трех жен", и вовсе вырезали — в стране, ведущей борьбу с пьянством, такие вольности не прощались.
Вот так Раневская 1 жесткой фразой поставила сплетниц на место — урок на всю жизнь
